— Это самая удобная позиция — ничего не знать, не брать на себя никакой ответственности, — в раздумье покивал головой командир ОМОНа. — И все же я считаю, что надо действовать по нашему плану. И чем скорее, тем лучше. Рана у Сергея, кажется, очень серьезная, и долго без медицинской помощи он не протянет, — старший лейтенант имел в виду прапорщика-разводящего, первым бросившегося выручать заложников и получившего заточкой удар в живот. — За его смерть Илья Юрьевич тоже отвечать не будет, так что она ляжет на нашу совесть. Давайте еще раз по деталям.

— Смотри, Андрей… Мне терять нечего — пенсия обеспечена, конкуренты на должность не подпирают.

— Не надо ни на что намекать, Арнольд Константинович. Моя совесть — в моих погонах. Поэтому так: я со своей группой вхожу соседнюю камеру, вы начинаете греметь ключами в коридоре, у дверей бандитов, отвлекая их внимание.

— А взрыв… он того…

— Арнольд Константинович, ну не первый же раз, — успокоил улыбкой Андрей. — Этот взрыв — направленного действия, он разрушает только конкретный участок стены, которая же и рухнет только под себя. Заложники у нас сидят у противоположной стороны, вы со своими ключами заставите Козыря и его банду подойти к двери. В это время я взрываю заряд и врываюсь через пролом.

— А потом?

— Потом — дело техники. Не справимся руками, применим спецсредства. Главное, повязать Козыря, остальные — пешки. Главное, чтобы вы…

Договорить старшему лейтенанту не дал телефонный звонок. Андрей, разговаривавший с председателем горисполкома последним, отодвинул аппарат начальнику тюрьмы.

— Если опять Илюша, пошлю ко всем чертям, — проговорил капитан, снимая трубку. — Да, слушаю… Андрея Леонидовича? Пожалуйста.

Пшеничный подал трубку старшему лейтенанту, недоуменно пожал плечами на вопросительный взгляд Андрея.