Лейтенант же, как только патруль вышел за пределы кишлака, выругался:

– Черт бы побрал этих дикарей. И повернулся к водителю:

– Сбрось скорость, а то в кювет улетим!

Рядовой, выполнив приказ офицера, ударил руками о руль:

– Твою мать! Первый раз сбил человека.

– Человека? Какого человека? Я в последний момент подумал, что баба могла оказаться смертницей. Ты заметил у нее в руках сверток? Представляешь, что от нас осталось бы, если бы эта тварь несла взрывчатку? Весь патруль разнесло бы.

– Дикарка несла в руках ребенка! – сказал водитель.

– Ребенка? Не заметил!

– Я заметил. Он прямо под левое колесо попал. А может, откатился и не попал? Хотя другие машины его наверняка все равно раздавили. Эх, плохо!

Вульф повысил голос:

– Что плохо? Мы не первый раз проезжали этот гребаный кишлак. Дикари должны были привыкнуть и прятаться при нашем появлении. Они и спрятались, вот только откуда эта стерва взялась? Но черт с ней и с ее выродком. Не сдох сейчас, сдох бы чуть позже, от наркоты или пули. Ты ни в чем не виноват. Мы выполняли требования инструкции и не имели права останавливаться в населенных пунктах ни при каких обстоятельствах.

– Все это так, лейтенант, только на душе плохо. Руки трясутся.

– Руки, говоришь, трясутся? А у моджахедов, что стреляют в нас, ничего не трясется. Вспомни, скольких парней мы отправили в Штаты в гробах. Вспомни, как дикари сбили вертолет с новобранцами. У того, кто стрелял из переносного зенитно-ракетного комплекса, руки не тряслись. И хватит ныть. За все, что происходит во время патрулирования района, отвечаю я. Уверен, у командования к нам претензий не будет. Подумаешь, бабу с выродком сбили. Не будет под колеса прыгать, тварь немытая.