Прежде всего,перед тем какзалечь впостель сосвоей школьнойподружкойНаташейКалашниковой(как автомат),я бросал однупалочку вванной сам ссобою, еслиделопроисходилоу нее дома, илив туалете —если у меня. Вкирпичнойклетушке,называвшейсяпочему-то«гостинка»,где я провелсвое детство,имелся лишьмикроскопическийтуалет, скаким-тостраннымвечнымгнилымзапахомсовковогоочка. До сихпор егопомню, этотсоветскийнародныйаромат —смесьговнеца сржавымитрубами. Он,кое-где вмире, ещесохранился.Прошлым летомя обнаружилего втуалетах«Шереметьево».

  Ваннаянам в«гостинке» неполагалась.Кухня былаодна на этаж.Душевыекомнаты — напервом этаже,для всегопарадного.Когда мыначиналинаши сНаташейдетские шалости,я всегдаотворачивалсяи думал очем-топостороннем.Это помогалоувеличитьмой среднийакт с однойминуты дотрех-четырех.Эх, хорошаяона, душевнаябыла, многимдавала — восновномстаршимбандитам изсоседнихдомов. Смешновспоминать,но когда этаже НаташаКалашниковалишала менядевственности,я успелсунуть лишьраз и сразуже брызнул.Она даже неуспелапонять, что произошло,и всеспрашивала,чтослучилось. Амне стыднобылообъяснять, яистерическисобрался иубежал. Этосыгралороковую роль— Наташа вменявлюбилась.Было дело…Сидела потомчасами поддверью моейободранной «гостинки»,дожидаясь,пока я к нейвыйду. А я ееполностьюигнорировал.Теперь-то я понимаю,чтопсихологическиэто самыйверныйспособпобедить ипривязать ксебе женщину.Но тогда яэтого незнал. Времяот времени ясдавался иожесточеннотрахал ее. Ичем злобнее яэто делал,тем сильнееона в менявлюблялась.

  Вданныймомент я тоженичего непонимал, да ипсихологическия был тем жешкольником — пацаном-целкой.Оксанапыхтела истарательнооблизываламой рот. Быложарко, но яопустилстекло, иветерокобдувал наснежной струйкойвыхлопныхгазовМанхеттена.Мы ехаличерезКвинс-Бридж.Ржавыеметаллическиефермы и балкимоста мелькалина фонезакатывающегосясолнца. Междуними мерцалмойсорокадвухэтажныйдом. Студиямоя, моелогово,находиласьна 25-м этаже. Яуспокоился.Вечер обещалбыть продуктивным.