— Я пришел сюда с целью тебе помочь. Может быть, в этих ящиках тонсу находится некий предмет, насчет которого у тебя есть основания для беспокойства? Могу я попытаться найти его для тебя?

Тень, как показалось, сделала утвердительный знак легким движением головы, и священник, поднявшись, выдвинул верхний ящик. Он был пуст. Следующий. Тоже пуст. Таким же образом были выдвинуты третий и четвертый ящики, внимательно изучено пространство за ними и между ними, тщательно проверена вся внутренность предмета. Ничего. А колеблющаяся фигура все так же стояла с грустным лицом и глазами, прикованными к тонсу.

— Чего же она добивается? — подумал священник.

Вдруг его осенило, что можно спрятать что-либо плоское под листами тонкой рисовой бумаги, устилающей дно ящиков. Опять первый ящик — ничего. Второй и третий — ничего. Четвертый, самый нижний ящик. Здесь, в самом дальнем углу, под бумагой лежало письмо. Дайген Ошё вынул его и, показывая духу О-Соно, спросил:

— Не из-за этого ли ты так беспокоилась?

Призрак женщины повернулся к нему. Взгляд остановился на письме.

— Сжечь его по твоему желанию? — спросил священник. Фигура женщины склонилась перед ним.

— Оно будет сожжено в храме этим же утром, — пообещал священник, — и никто его не прочтет, кроме меня самого.

Призрак улыбнулся и исчез.

Уже занималась заря, когда Дайген Ошё спустился вниз. Семья, похоже, так и не ложилась спать этой ночью. Все с нетерпением ждали результатов.

— Вам нечего больше беспокоиться, — сказал им настоятель, — она больше не появится.

Письмо было уничтожено. Это было старое любовное послание, адресованное девушке еще во время ее пребывания в Киото.

Но только сам священник знал, что в нем было написано, и тайна умерла вместе с ним.

Муйина

В старом Токио, близ дороги Акасаки, когда-то существовал обширный, слегка покатый пустырь, который назывался Киино Куницака, что означает Склон Провинции Кии, почему он так назывался, уже никто не помнит.