- Я, Дениза О'Нейл, полностью отдаю себе отчет в происходящем... Я знаю, что умираю, и перед смертью хочу... облегчить совесть... Эта авария... моих рук дело... Я заранее выбрала место... Там дорога идет под гору... а в трехстах ярдах - крутой поворот. Я вела машину... Надеялась выскочить на вершине холма... сразу, как переключу скорость... Питер бы не успел среагировать... он такой... тугодум... Не получилось... зацепилась ногой... Бог меня наказал.

- Вы хотели убить мужа? Но почему?

- Я его не выношу... Жирный белый скользкий червяк... Меня трясет, когда он ко мне прикасается... Я хотела получить его деньги.

В глазах у Питера потемнело, белый кокон взлетел со своего ложа и поплыл к О'Нейлу, чернея и превращаясь в ангела смерти...

После ухода поверенного и доктора с медсестрой О'Нейл впервые попытался покончить с собой, вскрыв себе вены, и угодил в психиатрическую клинику. Через два месяца он выписался и в день выписки предпринял вторую попытку при помощи сэкономленного снотворного. Его положили в другую клинику, где медбратья дважды обнаруживали под его матрасом новые залежи таблеток. Ему меняли ему лечащих врачей, и, наконец, последнему доктору удалось кое-как примирить пациента с жизнью.

Питер заперся в особняке, отгороженном от мира и репортеров десятифутовым бетонным забором, и провел четыре года почти в полной изоляции. Лишь три человека имели к нему доступ - старый слуга, новый поверенный (прежнего спешно отстранили от дел) и бывший опекун, друг отца. Все трое время от времени пытались изменить отношение Питера к браку и к себе, убедить его в том, что после аварии, вернее, после многочисленных пластических операций, лечебных процедур и диет внешность его сильно изменилась к лучшему. От былой полноты осталось одно воспоминание, кожа поздоровела, черты лица облагородились. А пережитые испытания принесли мудрость и укрепили дух.

- Ты стал весьма привлекательным и вполне зрелым мужчиной, мой мальчик, замечал как бы между делом друг отца. - Не пора ли покончить с этим отшельничеством? Нельзя же всю жизнь терзать себя, вспоминая слова этой ужасной женщины! Я никогда не прощу себе того, что способствовал вашему браку, но ты мог бы снять груз с моей совести, вернувшись к нормальной полноценной жизни.