Взгляды свои судья не менял.

— Мое последнее слово ты слышал, Безари, — жестко изрек он. — В этот раз я закрою глаза, но в следующий я прикажу тебе освободить любого пленника, взятого тобой в качестве заложника. Я не буду устанавливать тебе сроков, но через три дня эта женщина и ее сын останутся в этом доме почетными гостями. А когда отдохнут, мы проводим их домой.

Безари Расмон подошел к казилкану вплотную.

— А не поступаешься ли ты своей совестью? — вкрадчиво спросил он. — Не играешь ли ты? Может, в голове твоей рождаются строки новой книги? — Безари жестом указал казию на дверь. — Пойдем, выйдем вместе и посмотрим на степь за садом. Вдруг Назир уже там, в форме армии эмира?

Расмон оглядел присутствующих в комнате, чтобы узнать, какое впечатление на них произвела его дерзкая речь. Большинство не одобряли его.

— Не забывай, Кори, — продолжил Безари, — я могу обратиться в шариат и по другую сторону границы.

— Это твое право, — ответил судья. — Никто из них не доверяет тебе так, как я. Ты можешь положить руку на Коран и поклясться на нем, но поверит ли в твою искренность тот же Орешин?

Безари раздул ноздри и недобро сощурился:

— Я плохо расслышал твои слова, Кори. Не повторишь ли ты их? Боюсь, наши соратники тоже...

Судья перебил его:

— Я не хотел обидеть тебя, Безари, успокойся. Я дал тебе срок. И мне единственному поверит Орешин, когда я произнесу клятву на Коране и скажу ему, что с головы его жены и сына не упадет ни один волос, пока я не увижу его самого.

— Одного, — добавил полевой командир.

Казий согласно наклонил голову:

— Конечно, одного. На Священной Книге поклянусь ему, что заложники будут переданы его людям и с ними также ничего не случится. Ты это хотел мне сказать?

Расмон приложил руку к груди.

— У тебя мало времени, Безари, — продолжил судья. — Торопись. Хочу тебе напомнить еще одну вещь: когда ты впервые говорил с Орешиным о его семье, ты ссылался на меня. Я простил тебе твою ложь.