- Это ничего, - произнес вслух мужчина, и оба молча вышли.

- Вот тебе и весь обыск, - торжествующе сказал отец. - Наслушался, понимаешь, белогвардейских небылиц.

В Благовещенске их встретил симпатичный крепыш, чуть постарше Алексея, в ладном гражданском костюме (похожие крепыши подходили и к другим семьям).

- Здравствуйте, - сказал он, протягивая широкую, крепкую ладонь. - Я Петров. Мне поручено проводить вас к месту постоянного проживания, проследить, чтобы все было в порядке.

- Мне говорили, что нас поселят в Иркутске, товарищ, - сказал Эдуард Иванович, с удовольствием налегая на последнее слово. - Я бывал там в двадцать четвертом. Исключительно приятный город.

- Исключительно, товарищ,, - с чуть заметной иронией ответил Петров. Иркутск, Индустриальная, четырнадцать, согласно ордеру и листку прибытия.

- Вот спасибо вам.

- Да не за что. Может, пойдем пока в гостиницу, перекусим? Отдохнете с дороги.

Иркутск потряс Алексея бытовым убожеством и обилием молодых одиноких женщин. Впрочем, с первым они свыклись довольно быстро, вновь введя в свою жизнь некоторые привычки военной поры - с ведрами ходили за две улицы к колонке, пилили на дрова сырые бревна, заделывали щели в стенах отведенной им половины запущенного деревянного домика и в печке-голландке, из-за частых перебоев с электричеством держали наготове керосиновую лампу, огромной дровяной плитой пользовались нечасто - экономя дрова и время, обычно ограничивались примусом. Второе же обстоятельство поначалу обернулось для Алексея мучением.

Повсеместное преобладание женщин стало очень скоро понятно - большинство его сверстников двадцать шестого года рождения, зацепившие фронт лишь краешком, дослуживало пяти- и семилетний срок призыва уже в мирной Советской армии, мужчин постарше выкосила война. На "чулочке" - фабрике, куда его направили экспедитором (как лицо, не имеющее квалификации, но с законченным средним образованием), его окружали сплошь одни женщины, среди которых было множество интересных.