Но у Ады был свой ключик, им она и воспользовалась. Здесь царили непривычные пряные запахи, внушавшие чувство неосознанной тревоги. В самой обстановке ничего необычного не было - типичная комната аккуратной пожилой женщины. Исключение составляли лишь два старинных резных сундука с большими замками и еще кое-какие мелочи, не сразу бросавшиеся в глаза. Но стоило хозяйке отпереть сундуки или шкафчик, который тоже постоянно держался на запоре, извлечь на свет кое-что из хранившихся там предметов - все сразу не доставалось никогда - и расставить по нужным местам, как вся комната приобретала вид зловещий и жуткий. Сейчас, после Адиных приготовлений, край стола был украшен чем-то вроде алтаря с ветками ели и лиственницы, над которыми возвышались рога, чуть согнувшиеся над вычерченной мелом в центре стола пентаграммой. Она была заключена в круг; по углам стояли зажженные свечи, бронзовый кубок с темной жидкостью и бронзовая же курильница на гнутых ножках. Из нее струился дым с резким, но приятным запахом, в котором различались ладан, тлеющий лавр, гвоздика и еще что-то горьковатое. Между свечами и параллельно широкой стороне столешницы сверкал большой нож с черной ручкой, на которой были вырезаны таинственные знаки. Внутри пентаграммы на деревянном лотке лежали ком глины и свернутая красная бумажка.

Задернув плотные шторы, Ада приблизилась к двери, вынула ноги из тапок, резко скинула с себя халат и бросила его на кровать. Туда же полетели лифчик и трусики. Медленно, сдерживая дрожь возбуждения, беззвучно шевеля губами, она направилась к столу. Подойдя вплотную, схватила нож, повернулась к столу спиной, низко наклонилась и ножом прочертила перед собой линию. Потом двинулась в обход стола, не отрывая ножа от пола и постоянно оставаясь между столом и тонкой линией, которую прочерчивал нож. Линия сомкнулась - получилась большая звезда, параллельная малой на столе. Ада выпрямилась и положила нож на стол, туда же, откуда взяла его. Только теперь нож лежал не на белой линии, а внутри, рядом с лотком. Ада взяла кубок и двинулась вокруг стола против солнца, останавливаясь у каждой стороны стола и окропляя его жидкостью из кубка. Кудри ее разметались по плечам, в широко раскрытых глазах плясало пламя свечей, губы шевелились. Еле слышное пение становилось все громче: