– Бузим, значит? – спросил он, с одной стороны, миролюбиво, с другой – хлестко.

Станислав промолчал. Он так и оставался стоять в «стакане», а офицер находился за открытой настежь дверью – так и разговаривали.

– Фамилия, имя отчество, статья – представиться по всей форме! – беззлобно и без кичливого апломба, но жестко потребовал он.

– Казимиров, Станислав Севастьянович, статья сто пятая…

– Убийство?!. – оборвал его капитан. – Казимиров, говорите, фамилия… Это вы жену свою застрелили?

– Я.

У него хватило ума не заводить разговор о третьем предупреждении. Уголовников он этим не напугал, и офицер его на смех поднять может.

– Был у нас разговор о вас, – как бы невзначай сказал он. – Выходит, не зря… Здесь вы кого убить хотели?

– Хотел, – кивнул стоявший рядом надзиратель. – Ломагу чуть не удавил…

– Ломагу?! – офицер без осуждения и с интересом осмотрел мощную фигуру Станислава. – Чем он вам не угодил?

– Я ему не мальчик, пусть дурака из меня не делает…

– Да, в дураках быть плохо, особенно в тюрьме… А Ломага еще тот фрукт. Даже не знаю, что делать, – насмешливо повел бровью дежурный помощник. – Или наказывать, или поощрять. Наверное, и то и другое…

Он отправил проштрафившегося арестанта в карцер. Это была небольшая, мрачная и сырая камера, аура смертной тоски и запах гнили – у Станислава возникло ощущение, будто он попал в могильный склеп, погребен заживо. Сидеть здесь можно было на бетонном постаменте, куда на ночь опускалось прикованное к стене дощатое ложе. С одной стороны – наказание. Но, с другой стороны, здесь не было соседей и, что главное, блатных «корольков». Некому было донимать Станислава, не с кем было делить свое место. С другой стороны – поощрение. Как хочешь, так и понимай…