Она быстро подняла руки и сплетенными пальцами зажала себе рот. Послышался сдавленный вскрик.

Он вскочил на постели и с силой отвел ее руки.

— Вирджиния, скажи мне!

— Фрэнк, Боже мой, что ты говоришь? Сегодня утром?.. Я переехала сюда с Резерфорд-стрит больше полутора лет назад!

Оба являли собой классический образец донельзя взволнованных и напуганных людей. Быстрым движением Фрэнк опрокинул в рот содержимое стакана и сжал голову руками. Пустой стакан подрагивал рядом на пружинах кровати.

— Но я помню, как у дверей поцеловал тебя на прощание! — теряя всякую надежду, сказал он. — И я помню, как ты крикнула мне вслед: «Ты не забыл шарф? Сегодня холодно».

— Фрэнк, — сказала она, — но даже погода могла бы тебе подсказать правду — ведь сегодня тепло, и на тебе не было ни шарфа, ни даже пальто. Ты ушел зимой, а сейчас весна. Тогда было тридцатое января тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Я никогда не забуду этот день… не смогу забыть. А сегодня… Подожди, я хочу, чтобы ты сам убедился.

Вирджиния выскользнула из комнаты, через минуту возвратилась с вечерней газетой и протянула ему.

Фрэнк с ужасом остановил взгляд на дате: 10 мая 1941!

Листы отброшенной газеты веером разлетелись по полу, а он с силой прижал костяшки пальцев к глазницам.

— Боже мой! Что же происходило в течение всего этого времени? В течение этих недель, месяцев, лет? Ведь я помню все до последней мелочи, что происходило в то утро. Я даже помню, что накануне мы ходили в кино посмотреть Макдональда и Эдди в «Розали». Мне кажется, это было вчера. А сегодня после того, как на Тиллари-стрит мне на голову свалился кусок карниза, и после того, как врачи привели меня в порядок, я просто продолжил путь домой. К себе домой. Что произошло за эти полтора года?