– Что, на свежую капустку козлика потянуло? – хищно сощурилась Ленусик.

Она догадывалась, что Сафрон собирался сделать с восточной красавицей. Ее не проведешь.

– Честное слово, это последний раз! – А он и не стал оправдываться.

– Честное китайское слово? – гневно усмехнулась она.

Ленусик была жуткой ревнивицей, на этой почве – скандал за скандалом. Но, как ни странно, эти скандалы лишь сильнее привязывали его к ней. Сафрон не считал себя мазохистом, но в случае с Ленусиком он готов был терпеть ее взрывы ревности. Наслаждаться ими он не наслаждался, но всякий раз после такого скандала в нем самом что-то взрывалось, и тогда он, как правило, налетал на нее как одержимый…

– Я не слышал про честное китайское слово. Я знаю, что у китайцев есть последнее китайское предупреждение…

– Так вот, я тебя предупреждаю!..

Вот это и было последнее китайское предупреждение. Но Сафрон не дал Ленусику договорить.

– А еще у китайцев есть палочки, – похотливо осклабился он. – Но я-то русский. И палочка у меня одна. Зато какая!

– Какая?

Ленусик вмиг забыла о несостоявшейся измене. Взгляд ее затуманился, губки затрепетали, руки потянулись к его «тунике», сбросили ее на пол. Сафрон тоже не зевал. Резким движением разорвал блузку, зубами сорвал ею же расстегнутый лифчик. Развернул ее к себе задом, животом уложил на стол, задрал юбку, под которой ничего – только жаркая тесная нирвана… Да, пожалуй, с азиаткой ему бы не было так хорошо, как с этой стервой…

Ленусик надрывно стонала под ним, виляла бедрами, ногтями царапала столешницу. А Сафрон гнал коня как одержимый. И готов был мчаться дальше сколько угодно… Но его «конь» натер «ногу», споткнулся и в затяжном полете рухнул на мину. Сафрон взорвался вместе со своей женой, после чего они долго приходили в себя.