Тремя днями позже в госпиталь прибыл огромных размеров человек. Это был полковник СС, национальный герой, мгновенно узнаваемый каждым, кто бы его ни встретил, даже несмотря на повязку, закрывающую один глаз. Почти двухметровый рост и массивные пропорции. Одна щека глубоко прорезана двойным шрамом.

– Здесь у вас раненый офицер – гауптштурмфюрер Раш?

– Так точно, герр оберштурмбаннфюрер!

– Отведите меня к нему.

Он тихо сидел рядом с койкой Раша, спокойно и в то же время с нетерпением ожидая пробуждения раненого. Присутствие гостя спустя некоторое время дало о себе знать, и глаза Раша в беспокойстве раскрылись. Инстинктивно его тело выпрямилось, при этом лицо искривила гримаса острой боли.

– Осторожней, Франц, – произнес Скорцени, кладя руку на плечо больного. Он кивком указал на рану: – Насколько это опасно?

– Чепуха. Дайте мне пару недель, и...

– Ладно-ладно. Буду рад твоему возвращению.

Скорцени открыл свой портфель и извлек завернутую в бумагу бутылку.

– Виски, к сожалению, американское, но...

Раш принял бутылку.

– Спасибо. А как дела на фронте?

Скорцени скривился:

– Все кончено. Бои пока еще идут, однако наступление остановлено.

Они взглянули друг на друга. Раш вместе со Скорцени участвовал в трех отчаянных операциях. В 1943 году они совершили парашютный прыжок на горные вершины Гран-Сассо, чтобы спасти Муссолини; тремя месяцами ранее Раш сопровождал Скорцени, руководившего налетом на дворец адмирала Хорти в Будапеште. Обе эти авантюры были захватывающе дерзки и поразительно успешны. Третья операция – попытка прорваться сквозь слабоэшелонированные оборонительные рубежи союзников в Арденнах – закончилась провалом.

– Почему? – спросил Раш.

– Снабжение, – объяснил Скорцени. – Если бы нам удалось захватить хотя бы один склад горючего! Но мы этого не сделали. Нам не хватало танков, бронемашин, орудий. Но даже в этом случае, если бы мы получили горючее, все стало бы возможным, даже Антверп.