Однако никаких поводов для догадок в тот момент быть не могло. Предыдущий час, как это случалось и раньше, Конуэй вынужден был провести в аэропорту с единственной целью – согреться. Он приехал в Бромма продрогший, подавленный, охваченный беспокойством. Холод он одолел, войдя в небольшой, но уютный ресторанчик аэропорта и заказав горячий кофе, который на самом деле оказался ячменным суррогатом. Джозеф взял кружку в ладони и отхлебнул несколько глотков обжигающей жидкости. Состояние подавленности, полностью или частично, должно было улетучиться с прибытием ожидаемого, однако опаздывающего самолета из Берлина. Беспокойству, полностью оправданному, суждено было усилиться и, за исключением единственного непродолжительного периода, наполненного оптимизмом, надолго поселиться в нем.

Тридцати пяти лет от роду, Джозеф Конуэй, по профессии – журналист, являлся гражданином одной нейтральной страны, работая при этом в другой. Оставаясь свободным художником, он за три с небольшим года обеспечил себе прекрасное существование, зарабатывая на том, что можно было с полным основанием назвать единственным доступным окном в нацистскую Германию. Внимательное чтение немецких газет стало его главным способом выуживать информацию. Он сделался величайшим специалистом по толкованию небольших заметок, ускользнувших от внимания цензуры, которые превращал в статьи, публиковавшиеся во многих газетах мира. Например, однажды ему попалась передовица «Берлинер цайтунг», в которой вместо привычного словосочетания «европейская крепость» было напечатано «германская крепость». Статья Конуэя, в которой он истолковал данный факт как признак растущих пораженческих настроений в третьем рейхе, появилась во множестве газет начиная с Лондона и Нью-Йорка и кончая Вальпараисо и Нью-Дели. Это обеспечило Конуэю не только хороший заработок, в чем он, разумеется, нуждался, но и значительно укрепило его профессиональную репутацию, в чем он нуждался еще больше.