Елена Васильевна заметила интерес, мелькнувший в глазах у Насти.

– Это наши предки, – улыбнулась она. – Прадеды, прабабки.

– Как же все это сохранилось?

– Увы, почти ничего не сохранилось, – покачала головой Елена Васильевна. – Сохранился только портрет нашего с братом прадеда, Алексея Михайловича. Генерал-майор царской армии. И его супруга, Дарья Николаевна. Портреты старые, сохранились чудом, пришлось восстанавливать. Все остальное – работы наших современников. Старые фотографии, архивы, домыслы. В общем, вроде бы вышла галерея. Есть и наши портреты, – улыбнулась женщина. – Но здесь они появятся после нашей смерти. Хотелось бы надеяться, что не скоро.

Насте показалось, что Елена Васильевна хотела еще что-то добавить к уже сказанному. Но задумалась, ушла в себя. В каком-то внутреннем ступоре продолжила путь. Провела Настю в роскошную угловую гостиную в правой части крыла, жестом руки велела сесть на неудобный, но красиво исполненный под старину диван. Сама присела рядом. Ноги вместе, руки на коленях. Поза целомудренной женщины. И не было в том ничего показного.

– Итак, на чем мы остановились? – стараясь нащупать утерянную нить разговора, спросила Елена Васильевна.

Настя понимала, что не о своем портрете она хочет говорить и уж тем более не о своей предполагаемой смерти.

– Вы про мою службу спрашивали.

– Ах да. И красный диплом. А школу как закончили?

– С серебряной медалью.

– Превосходно. Значит, вы в состоянии будете помочь Карине с уроками.

– Если это будет входить в мои обязанности.

Елена Васильевна мягко, но несколько разочарованно выставила вперед руку – призвала остановиться.

– Я бы хотела, чтобы вы забыли о своих обязанностях. Я бы хотела, чтобы вы стали другом для моей дочери. Виктор Алексеевич верит в вас. Мне бы тоже хотелось верить, что я передаю дочь в надежные руки. Я думаю, вы даже из пистолета стрелять умеете.