И страсть я замесил со сладостной приправой

Для всех отравленных любовною отравой.

С какою ясностью я всем являю страсть!

К ней пристрастившимся — к моим стихам припасть!

Я взял такой сучок, каких и не бывало.

И фиников на нем нанизано немало.

Известен всем Хосров и знают о Ширин.

Какой рассказ милей и слаще? Ни один.

Но хоть предания отраднее не знали,

Оно, как лик невест, скрывалось в покрывале,

И списки не были известны. И Берда

Таила этот сказ немалые года.

И в книге древних дней, мне некогда врученной

В той местности, сей сказ прочел я, восхищенный.

И старцы, жившие поблизости, меня

Ввели в старинный сказ, исполненный огня.

И книга о Ширин людьми сочтется дивом,

В ней все для мудрого покажется правдивым.

И как же правдою всю правду нам не счесть?

Есть письмена о ней и памятники есть:

И очертания Шебдиза в сердцевине

Скалы, и Бисутун, и замок в Медаине.

Безводное русло, что выдолбил Ферхад,

Скупой приют Ширин меж каменных оград,

И город меж двух рек, и царственные взлеты

Дворцов хосрововых, и край его охоты,

Варбеда памятен десятиструнный саз,

И чтут Шахруд, Хосров там отдыхал не раз.

Мудрец сказал о них, но не дал он рассказу

К сказанью о любви приблизиться ни разу.

Тогда достигнул он шестидесяти лет,

И от стрелы любви уже забыл он след.

О том, как сладких стрел неистова отвага,

Повествовать в стихах он счесть не мог за благо.

К рассказу мудреца не тронулся я вспять:

Уже звучавших слов не должно повторять.