— Аля! — тяжело вздыхаю я. — Тебя Бочков послал?

— Я по велению души. Вместе выйдем, или сначала здоровье будете поправлять? Пивка? Закусочки?

— Дай мне побриться, Аля. И пройди внутрь. Мне уже щеки мылом стягивает.

— Совесть бы вам стянуло всем. Там мужик из Пайловки бесится.

— Но я-то при чем? Делали бы без меня!

— А ключи от машины где? У вас же… — начинает она и не договаривает. — Что это, ограбили, что ли?

— А что, я сам тут все разнес?

— Да мало ли…

Я тем временем выбрит, от горячей воды лицо мое несколько оживает, я причесываюсь, потом прохожу в комнату, выбираю галстук и начинаю импровизировать с узлом.

Альмира же всю квартиру уже обошла, берет у меня ключи от машины, в недоумении идет к входной двери. Когда гудит лифт, уносящий ее вниз, я подхожу к окну. Высокая, стройная, в цеховую конторку приходящая каждый день и неумолимо ведущая табель, блистающая обновками, которые шьет ночами, она глядит на безумный мир и лицемерное время строгими недоуменными глазами. Почитая власть, изредка встречается с Бочковым, для чего они уезжают в Питер. Есть там одна квартирка.

Впрочем, Але не позволили отойти далеко от подъезда…

Сразу за домом начинается лес, за которым и возлежат озера. Сейчас, во дни перемены года, деревья и воды, что силятся сорвать с себя белые коросты, беззащитны и притягательны. Я вижу, как Альмира идет по дорожке, чтобы вот-вот свернуть за угол дома, но навстречу ей уже торопится некто в кепочке и в коже, а из-за угла выруливает «фордик» голубого цвета. Всего две-три фразы, пустой взгляд, брошенный на мое окно. Потом за Альмирой захлопываются дверки автомобиля. Как и не было никого.

Галстук наконец завязывается. Только вот дойти до милиции мне, кажется, суждено не скоро. Не нашли они ничего в квартире, и телефон у меня не работает. В трубке тишина и трески.

Я запираю дверь и возвращаюсь к окну.