Ночами Старик стрелял на звук групповой возни и часто попадал. Плинтусы, пол и даже стены оказывались пробитыми универсальным оружием на очень большую глубину, а когда острие вынималось, вырывались целые куски дерева. Мыши ненавидели Старика за его удачливость в охоте, но жилища не покидали. Но и на них нашлась управа.

Когда в первый раз Старик увидел призрак, он не испугался. Разве можно бояться Роберто, брата? Он улыбался. Затем как бы позвал кого-то из угла, и в комнату вошел Старик Линч. Потом они оба сели за стол, лицом к Старику.

Он никак не мог приблизиться к призракам. Воздух сгущался, душил, выталкивал, ноги тонули, словно в бетоне, еще не отвердевшем, но грозившем не отпустить более, и Старика выталкивало — путь туда ему был заказан. Обессиленный, он лежал на кровати, откуда был виден стол с гостями из Росарио. По прихоти кого-то из прошлых обитателей дома Старику досталась огромная кровать с панцирной сеткой и стеклянными шарами в изголовье и в ногах. Четыре волшебных шара. Когда приходил первый неверный свет, волшебство бликов и таинство мира в стеклышках таяли, Старик засыпал, и призраки уходили. Перед этим они пересекали запретную черту, подходили к кровати Старика, склонялись над ним.

Во время посещения дома призраками мыши сидели тихо, съежившись от ужаса, а может быть, и вовсе уходили в свои туннели и норы.

Старик просыпался тогда после девяти, почти забывший происшедшее ночью и считавший отчасти, что все привиделось во сне. Только снов он не видел уже давно.

Утром Старик шел вниз, принимал душ, брился, надевал чистую рубаху. В части был прекрасный хозблок, большие автоматические машины, где можно было отстирать, по его предположению, даже душу.