Адрес морга имелся в телефонной книге. Оставалось ждать. Оставив охающую соседку, Славка ушел домой. Ужинать не стал, кусок не шел в горло. Только кофе попил. Спать тоже не мог, сна ни в одном глазу. Знакомое состояние безнадежного ожидания, когда теряешься в предположениях и ничем не можешь помочь. Точно так же три года назад он ждал Володьку…

Тяжелая атмосфера и запахи судмедморга. Славку потряс не сам факт смерти матери, а вид скрюченного, обгорелого до черноты тела. Какое уж там лицо. Ни ушей, ни носа, ни глаз, ни губ, только зубы одни среди угля белеют, знакомые две золотые коронки и мостик из нержавейки. Рядом врач что-то говорит, морально поддерживает, а сам наготове пузырек с нашатырем держит, чтоб в чувство приводить, если Славка в обморок грохнется. Что ж, патологоанатом тоже медик, человек в белом халате, не только трупы режет, но и живого откачать может. Но Славка держится, он много друзей в земле и снегу схоронил, сам не раз смерти в лицо смотрел…

Часы на обгорелой руке тоже опознал, ключ от квартиры и остатки босоножек…

Потом некто дежурный следователь Морщинкин его в оборот взял. А где вы, гражданин Пермяков, находились в ночь с седьмого на восьмое августа? А какие с мамой отношения имели? Не избивали родительницу? Квартирка не тесновата была для двоих?

Какая к черту теснота. Славка с работы приходил в десять, почти ползком добиpался, ужинал и падал в постель. Только будильник успевал завести и сразу отрубался. Мать в это время уже на уличный рынок уметалась. А утром, когда отпpавлялся на работу, дверь в её комнату закрыта была. А выходных у него не бывает, каждый день на вышке малярит, деньгу заколачивает. А когда зима настанет, он в горы отправляется, в альплагеря. Тренируется, чтобы к весне махнуть в Гималаи с командой таких же отчаянных парней. А там – пока переброска грузов, акклиматизация, пока разобьют промежуточные лагеря, готовясь к штурму, уже и май месяц. Только успевай до муссонов совершить восхождение. А потом домой, и снова маляpить на вышке деньги зарабатывать.