Белый ринулся к прилавкам. Какая-то тетка лет пятидесяти во весь голос крыла его пацанов. Левой рукой она прижимала к груди пластиковую корзину, а в правой держала палку копченой колбасы и отбивалась ею, словно резиновой дубинкой. Фюрер, который попытался вырвать у неё корзину, получил увесистый удар по лицу и согнулся, завывая, горстью прикрывая подбитый глаз. Ливер едва успел отскочить, а то бы и ему перепало.

– Денег вам! – кричала женщина. – Работать идите! Пенсионерок грабить наладились, паскудники! Не подходи, тварь, всю башку на кусочки расколочу!

Она размахнулась колбасой, собираясь врезать подбегавшему Белому, но палку перехватил и вырвал из теткиной руки подскочивший сзади Хром. Но тетка тут же выдеpнула из корзины бутылку кефира. Белый и сматериться не успел, как в лицо ему выплеснулось почти все содержимое бутылки. А когда он наклонился, протирая глаза, плюясь и рыча от ярости, на стриженую голову обрушилась и сама бутылка.

Бригадир "поплыл", как нокаутированный боксер, грохнулся в газон на четвереньки и замер, пережидая боль и помутнение рассудка. Женщина, сама испугавшись, чего натворила, бросила бутылку и кинулась бежать. Но малорослый Хром подставил ногу, и она упала. Из корзины со звоном покатились банки, бутылки, вывалились бумажные свертки, хлюпнули молочные струйки. Тут же к лежащей женщине подскочил Фюрер и принялся с остервенением пинать. У прилавка поднялся визг, торговки заголосили. Фредик, не успевший к драке, немедленно кинулся на них, рассыпая пощечины и зуботычины. Торговки брызнули во все стороны.

Белый поплелся к своей машине, чтобы достать из аптечки бинт и вату. Ладонь, прикасавшаяся к липкому затылку, была в крови. Другая, которой обтирал лицо, – в кефире. Он сдержал клокотавшую ярость и не стал участвовать в избиении женщины. Черную работу делают черные люди, а он бригадир. Стоило только самому сунуться в грязное дело, как сразу получил по башке. Пусть теперь эту бабу запинают до смерти, он останется ни при чем. Даже не свидетель, а потерпевший!