По-юношески суровый и по-юношески же застенчивый, Сухов нравился мне своим максимализмом и поразительной тягой к знаниям. Он интересовался всем: законоведением, коневодством, философией, столярным делом, богословием и производством ситца. К книге он относился с таким же благоговением, с каким верующий относится к иконе. За плечами его было пять или шесть классов гимназии, и среди послеоктябрьского пополнения милиции он считался одним из наиболее грамотных.

- Неплохой выбор.

Дубовицкий был польщен. Он положил решетку с "распилами, идущими снизу вверх", отряхнул руки, тщательно вытер их носовым платком. Платок источал густой запах духов, и Артюхин чихнул.

- Будьте здоровы, - вежливо пожелал Дубовицкий, снисходя к низкому уровню культуры революционных масс.

- Благодарствуйте, - так же вежливо отозвался Артюхин и деликатно высморкался с помощью двух пальцев, изящно отставив мизинец. Пробыв после фронта три месяца в охране царской семьи в Тобольске и "насквозь изучивши придворный этикет", он очень ценил "тонкости и прочую деликатность".

- Кровавый царь Николай Александрович и его супруга Александра Федоровна тоже имели склонность к галантерейности, - любезно заметил он и вытер нос обшлагом шинели.

- Хотите зайти в ювелирную мастерскую, Леонид Борисович? - спросил Дубовицкий.

- Обязательно. Надо же побеседовать с вашими сотрудниками. Может быть, им помимо направления распилов еще что-либо удалось установить...

Представитель либеральной интеллигенции поморщился, но промолчал. Рябой монах проводил нас в мастерскую.

Волжанин, нарезавший за столом сало, лениво встал.

- Похарчиться не желаете? - сверкнул он зубами. Чувствовалось, что золотые зубы - его гордость и он не упускал случая похвастаться ими.