- Вы в цирке не работали?

- Нет, - сказал он, - я в цирке не работал. Мой отец работал на гранильной фабрике в Амстердаме, а потом на ювелирной фабрике в России. И я работал всегда ювелиром. В цирке я не работал.

- Так для чего же этот ящик?

Кербель взял комок земли, размял его пальцами.

- Вы умрете, и я умру. Все люди умирают. А бриллианты бессмертны, сказал он, обращаясь не ко мне, а к какому-то невидимому собеседнику. - Мне посчастливилось видеть "Санси". Когда-то он украшал шлем Карла Смелого. Когда Карл погиб, какой-то солдат выковырял "Санси" из его шлема и продал за один гульден пастору. Пастор не узнал "Санси" и уступил за полтора гульдена бродячему торговцу... Потом "Санси" был в сокровищнице португальского короля Антона. Им владели Генрих IV, Мария Медичи... Перед тем как достаться русскому императору, он хранился в шкатулке герцогини Беррийской, в железном ящике негоцианта Жана Фриделейна, у фабриканта Демидова... У "Санси" была сотня хозяев. Их кости давно сгнили, а "Санси", которому теперь без малого четыреста пятьдесят лет, жив и так же прекрасен, как в день своего рождения... - Бескровные губы Кебреля растянулись в улыбке. Кажется, он был бесконечно доволен, что камни переживают людей.

- Мы говорили об этом ящике, - напомнил я.

- Да, мы говорили об этом ящике, - согласился он. - И я вам сказал, что камни бессмертны. Это правда. Но некоторые из камней стареют и подвержены болезням. Нет, не бриллианты, другие. Теряют свой благородный цвет рубин-балэ, хризопраз, опал, миасские сапфиры... Чтобы вернуть молодость бирюзе, ее кладут в горячую мыльную воду или дают проглотить гусю. Желтые бразильские топазы запекают в хлеб. Но большинство камней лечат сырой землей. - Теперь я начал что-то понимать. - Земля, - продолжал Кербель, возвращает самоцветам молодость. Вот, посмотрите. - Он поднес к моим глазам продолговатый темно-розовый камень величиной с крупную фасоль. - Полюбуйтесь на густоту окраски, блеск, игру.