- Мы не ротшильды, Леонид!

- Знаю.

- И не рябушинские.

- Догадываюсь.

- Кто дал нам с тобой право растрачивать народные деньги? - Он окинул вопросительным взглядом комнату, словно пытаясь обнаружить этого безответственного гражданина, который раздает направо и налево подобные права. - Кто?

- Никто. Но сумма похищенного превышает 30 миллионов золотых рублей.

- Рабочий все равно откажется от вознаграждения.

- А не рабочий?

- Шестьсот тысяч, - вытолкнул из себя Рычалов.

- Деньги падают в цене с каждым днем.

- Ладно, восемьсот. Восемьсот - и ни копейки больше.

Но на этот раз мне удалось настоять на своем.

- Только учти, - сказал Рычалов, - что на президиуме Совдепа я эту дикую сумму отстаивать не буду. А теперь третий и последний пункт проекта: "Обратиться через комиссара иностранных дел ко всем странам с предупреждением о совершенном хищении национальных сокровищ и просьбой оказать содействие задержанием их в пограничных районах".

Третий пункт был составлен, разумеется, только для очистки совести: если ценности попадут за кордон, они навеки будут потеряны для России. И, словно прочитав мои мысли, Рычалов сказал:

- На капиталистов рассчитывать не приходится. Какая к черту помощь, когда они только и мечтают, как бы разделаться с нами. Ждут не дождутся немецкого наступления...

- Думаешь, немцы решатся?

- Скорей всего да. Армия нужна, Леонид, армия!

- Демобилизацию приостановить уже нельзя.

- Я говорю о новой армии, революционной.

Длинный, худой, он встал, молча прошелся по комнате.

- Ну, что будет завтра, узнаем завтра, а сейчас... Кто все-таки мог ограбить ризницу? Какие у тебя предположения?

Выслушав меня, он начертил на листе бумаги угол. Против одной стороны написал: "Уголовники", против другой - "Шкатулка" и поставил вопросительный знак.