- А чтоб тебя! - расстроился Артюхин.

Москва просыпалась. То там, то здесь вспыхивали желтым светом окна домов. Мелким перебором прозвенел груженный дровами трамвай. Мимо чугунного генерала к гостинице "Дрезден" прошел отряд красноармейцев. Выползали на улицу дворники. Лениво переговаривались у соседнего особняка, где на спускавшемся с балкона полотнище красовался манифест пананархистов.

"Дворники, творите анархию!" - призывал он. - "Швейцары, творите анархию!", "Кандальщики, воры, убийцы, проститутки! Сыны темной ночи, станьте рыцарями светлого дня... Творите анархию!".

Судя по оплывшим лицам дворников, которым предстояло стать "рыцарями светлого дня", они не столько были озабочены проблемами анархии, сколько желанием опохмелиться. Впрочем, некоторые, повинуясь привычке, лениво скребли лопатами панель.

Вконец выведенный из терпения шофер длинно и изобретательно выругался. Кажется, это и сломило сопротивление автомобиля. Мотор закашлял, засопел.

- Можно ехать, товарищ Косачевский, - сказал шофер. - Только вы уж папироску бросьте: как бы взрыва не было. Не лошадь какая - техника.

Артюхин, большой, грузный, с карабином за плечом, предупредительно открыл передо мной дверцу:

- Пожалуйте, Леонид Борисович.

Это у сибиряка получилось почти изящно: вышколенный адъютант, да и только.

- Через Столешников и по Большой Дмитровке? - спросил шофер.

- А то, - подтвердил Артюхин. - По Тверской как поедешь? Разве что в ускок: булыжники-то вывернуты. Надо бы замест нетрудового населения мужика сюда. Мужик бы враз все замостил. А эти что? И лома в руках не держали...

Собственно, до Кремля было рукой подать, но Артюхин считал, что заместитель председателя Московского совета милиции обязан разъезжать по делам только на автомашине, благо таковую нам выделили еще в декабре.

- Кнопку нажми, - приказал он шоферу.