- О чем?

- О солдатах... бронеавтомобиле... Право, весь этот воинский антураж ни к чему. Он лишь будоражит и без того возбужденную религиозную массу.

- Если не ошибаюсь, именно вы просили принять меры против этой "религиозной массы"?

- Я тогда еще не знал, что грабители не тронули хитона и ризы. А теперь, когда недоразумение выяснилось...

- Разве им, - я кивнул в сторону толпы, - не сказали об этом?

- Сказали, разумеется. Помощник коменданта объявил, что реликвии находятся в сохранности.

- В чем же дело?

- Они не верят, - сказал Дубовицкий и, помявшись, добавил: - Помощник коменданта для них не авторитетен.

- А кто же, позвольте полюбопытствовать, для них авторитетен?

- Архимандрит Димитрий, - извиняющимся тоном сказал Дубовицкий. - Я уже с ним беседовал...

- И что же?

- Мне посчастливилось его уговорить. Может быть, ему удастся успокоить людей... На него можно положиться...

- Я предпочитаю в подобных случаях полагаться только на пулеметы, Виталий Олегович.

Ловко увернувшись от брошенного кем-то камня, Дубовицкий пожал плечами:

- Воля ваша.

Из-за моей спины вывернулся некто в хорьковой шубе и пенсне на носу. Напористо сказал:

- Господин Косачевский, мне как репортеру "Русских ведомостей", - он протянул корреспондентский билет, - желательно бы задать вам один вопрос...

- Если позволите, первым вопрос задам я. Как вы ухитрились проникнуть через оцепление?

Некто в шубе польщенно осклабился:

- Смею уверить, это было не так уж трудно. Проявив некоторую изобретательность...

- Тогда вторично проявите свою изобретательность и проникните обратно. Это будет еще легче.

- Я протестую, господин Косачевский.

- Естественно.

- Позвольте... - Но Артюхин уже передавал его с рук на руки ближайшему солдату.