В раздевалке Лубенченко дал выход охватившей его радости. Он звонко хлопнул подопечного по голой спине и признался:
— Ну даешь, Андрей! Заставил меня поволноваться. А ради чего? Все то же самое мог сделать в первом раунде. В тебе же сила как в тракторе. Чего возиться? Поводил его по рингу, пригляделся и вложил все в один удар. Так нет, сидит в тебе эта интеллигентская доброта...
— Почему интеллигентская? — удивился Андрей. — По-моему, нормальная. Трудно мне просто человеку врезать. Я же знаю свою силу...
— На кой дьявол тогда полез в бокс? Здесь нужны бойцы. Жесткие, злые. Если хочешь выигрывать, соперника не жалей.
— Я ж не сам приволокся. Вы меня нашли и пригласили... — Андрей взял полотенце и ушел в душ. Зашумели струи воды.
Лубенченко подошел к массажисту:
— Вот ведь как бывает. По силе — медведь, по характеру — телок! Ударить соперника ему жаль! Тоже мне — боец!
— Бы-ва-ет, — философски протянул массажист. — У меня батя такой. Чтобы его достать, надо поработать как следует. Но уж если заведется, пеняй на себя... Когда Бураков в накинутой на плечи махровой простыне вышел из душа и стал неторопливо одеваться, Лубенченко вынул из кармана сложенный в несколько раз листок бумаги:
— Держи, победитель. Заслужил. Телеграмма...
Бураков вытер краем простыни распаренное лицо, разорвал бандерольку, скреплявшую края бланка, развернул его. Пробежал глазами и замер, ошеломленный:
«УБИТ ОТЕЦ. ПОХОРОНЫ ВО ВТОРНИК. ВЫЕЗЖАЙ. МАМА».
23 апреля. Вторник. г. Придонск