Оба офицера не пили спиртного и на дух не переносили табачного дыма, что также привлекало их друг к другу.

"Да, нужный человечек, - думал Миллер, слушая леденящие кровь циничные признания военврача-маньяка, - если когда-нибудь встретимся, он мне может пригодиться".

Но зачем пригодиться, для чего? Пока что было неизвестно. Кроме того, у Миллера сейчас были заботы и поважнее - деньги, деньги и еще раз деньги. Подполковник накопил к этому времени уже очень солидную сумму. И потому, вернувшись после вывода войск в Союз, уйдя в отставку и став, таким образом, частным лицом, он ощущал себя куда лучше, чем иные генералы Генерального штаба.

Вскоре господин Миллер перебрался в Москву, к своей давнишней любовнице Люсе, бывшей продавщице "Военторга" (женитьба на ней гарантировала столичную прописку), и, открыв собственную фирму, деятельно занялся бизнесом: доллары и марки, привезенные из Германии, следовало приумножить. Фирма покупала в ФРГ пользованные ксероксы, доводила их до ума, после чего продавала как новые. Затем появилась еще одна фирма, покупавшая и продававшая все: от туалетной бумаги и просроченных консервов до металлопроката и технологических разработок. Затем появилась еще одна фирма, затем еще одна...

И, как следствие, спустя каких-то полгода в офис к Александру Фридриховичу завалилось несколько мрачных бритоголовых уродов, тех, которых на первой волне кооперативного движения называли модным заграничным словом "рэкетиры". Правда, в начале девяностых в Москве на смену этому термину пришел другой - немного угрюмое, зловещее, но такое родное и привычное для русского уха слово "бандит".

"Какая у тебя "крыша"? - последовало сразу после пренебрежительного "здрасьте".

- Трудно так сразу сказать, - весело ответствовал отставной офицер, прекрасно понимая, что подразумевают вымогатели, - но думаю, что это бетонные перекрытия, толь, шифер...

Диалог продолжался недолго, и спустя пять минут незваные гости были спущены с лестницы: