Написание статьи затормозила внезапная смерть деда жены… Виктор Петрович был, конечно, нормальный старикан. Суровый, но не злой.

Дмитрию даже казалось, что дед его любит. Особенно, когда пришлось бросить бизнес и уйти в журналистику. Старики уважают представителей прессы. А все предприниматели для них или, в лучшем случае, мелкие жулики, хапуги и спекулянты, или кровопийцы и бандиты…

Вспомнилось, что в день получения задания по этой статье они с женой были у деда и тот обещал помочь, рассказать, что творилось в Берлине в последние дни войны… И не успел.

Взгляд опять упал на конверт, на котором дрожащим старческим почерком было написано: «Дм. Азарову».

Это был один из его псевдонимов. Назаров – это просто, примитивно, грубо. А убери первую букву – и уже некое благородство, аромат прошлого века…

Дмитрий потянулся за конвертом. … Внутри была лишь тонкая ученическая тетрадка с текстом, написанным, очевидно, в последние дни… или даже в последние часы жизни Виктора Петровича Бражникова…

«Это был конец апреля. Мы воевали уже в самом центре Берлина.

В эти дни никто и не собирался отдыхать. Но всему бывает предел. К ночи мы с полковником Горюновым разместили своих людей в огромном здании, которое еще недавно было каким-то музеем.

Наверху все еще шел бой, а мы спустились вниз, в подвалы.

Тишины не было даже здесь, в этих мрачных подземельях с мощными перекрытиями и метровыми стенами старинного фундамента. Но полностью звуки боя сюда не доходили. Не было слышно грохота рушащихся зданий, автоматной стрельбы и криков, возгласов азарта, ярости и боли.

Здесь были слышны только отдельные, самые близкие взрывы. И невозможно определить, с какой стороны ухнул снаряд. Просто вздрагивало все здание и земля под ним. Начинала скрипеть старинная мебель и ящики, расставленные вдоль стен. Раскачивались бесполезные люстры под высокими сводчатыми потолками…

В некоторых подвалах были свалены скульптуры и картины в золотых рамках, для которых не успели еще сколотить ящики. Очевидно весь музей переместился недавно сюда.