Стоявший до этого совершенно неподвижно охранник высокого шевельнулся, словно очнувшаяся от механической спячки машина. Двигался он молниеносно, со своеобразной, едва уловимой грацией. Руки телохранителя согнулись в локтях, и, прежде чем троица успела положить пальцы на спусковые крючки, в лица им уставился ствол «АКМСУ». Охранник не откидывал по-киношному полу плаща, не приседал, не делал лишних движений. Он просто взял оружие на изготовку, чтобы троица увидела и оценила это.

Мгновение спустя высокий вдруг резко ухватил Рыбу за воротник франтоватого плаща и рванул на себя. Вторая рука его неуловимым движением нырнула под мышку, плотно, но без напряжения сжала ребристую рукоять пистолета — и лысый коротышка вдруг ощутил холод стали у впалого виска, сразу за правой бровью. Собеседник прикрывался Рыбой как щитом.

— Рыпнетесь — останетесь без работы, — серьезно пообещал «гориллам» высокий. Те застыли, приоткрыв рты. — Вот что случится, если ты откажешься. — Высокий говорил спокойно и ровно, словно вбивал гвозди в лысый, блестящий от пота затылок жертвы.

— Даже если ты убьешь меня, мои ребята все равно успеют пристрелить вас обоих, — хрипло выдохнул Рыба.

— Нет, у них клыки не отросли на таких волчар, как я, — тихо засмеялся высокий. — И не надейся. — Он тряхнул коротышку, и воротник его плаща затрещал испуганно, предчувствуя скорую кончину. — А этот парень, — кивок в сторону охранника, — смерти не боится.

— Все боятся смерти, — возразил Рыба тоскливо.

— Ты — да, я немного боюсь, а он — нет. Он — гончий пес. Смерть для него — всего лишь продолжение жизни.

Рыба помолчал секунду, подумал, затем напряженно хохотнул:

— Ладно, у нас обоих нервы играют… Давай поговорим о деле.

— Сперва скажи своим «бультерьерам», чтобы положили пушки и отошли к воротам.

Коротышка тяжело засопел. Отдать оружие означало полностью довериться собеседнику и — что еще хуже — его сумасшедшему спутнику. Но был ли у него выбор?