--Потому что тогда это будет уже не арабская баня.

Петруня понял, что проиграл этот раунд, глаза у него заездили, и он сгладил поражение, пробормотав:

-Придумали себе тоже, понимаешь... сегедов труд.

Из тесной ниши волнами рвался пар, оседая на заплаканных изразцах. Петруня пошел туда - постоять, отмякнуть, вернулся и сообщил:

-В нашей родной парилке всё равно лучше. Тем не менее, он, как настоящий араб, стыдливо отвернув край простыни, долго плескал себе плошкой на сакраментальные места.

-Конечно - баня, конечно - арабская, понимаю, -говорил он при этом,Но где сабли, фески, ятаганы? Где покуривание гашиша в чалме?..-и потом, намыливая голову шампунем: -Почему здесь разрешают эту экологически вредную химию с французским названием? Вместо нее должен быть массаж, негр скакать по мне, как обезьяна... Восток измельчал, он гибнет, как погибли мы...

--Почему это мы погибли? -искренне удивился Андрей, стоя в пене, с закрытыми глазами, отчего разговор шёл как бы по телефону.

-Я не в прямом смысле, мой друг. Мы погибли как характер,

как идея. Это же ясно, как божий дар.

--Ты меня пугаешь, Петруня.

--Не преувеличивай. Тебя это не печёт, ты уже ближе к поколению эпохи призов за телекрасоту... Хотя... натура человеческая непредсказуема. Сегодня тебя спросят: чего ты хочешь больше всего на свете? Ты скажешь: попасть во-он с той крошкой после кораблекрушения на необитаемый остров. А через пару дней окажется, что твоя самая большая мечта - сыскать на этом самом острове щипцы, чтобы постричь ногти на ногах.

-Слушай, -восхитился Андрей,- тебе же надо в философы. Такие ловкие демагоги всегда в ходу.

К его удивлению, Суслопаров сказал совершенно серьёзно:

-Я об этом думал. Да видишь ли, оказалось, что всё уже придумано тысячи две лет тому назад. Им тогда было просторней мыслить. Тысячи две лет назад я, пожалуй, был бы среди них.