Я обежал весь «Сринагар» по периметру, осмотрел все поручни, но трапа нигде не было. Я знал, как выглядит эта штука, которую имела в виду Банни: такая веревочная лестница, которую свертывают в клубок, и он лежит где-нибудь, пока не понадобится. Тогда его быстро бросают за борт, и он снова раскручивается в лестницу. Но нигде ничего подобного не было, а я хотел сам найти и не спрашивать о трапе у всех встречных и поперечных. Это дело было такого рода, где толпа людей, бросающих за борт трапы, вовсе нежелательна.

Как раз за спардеком скованные медью ступени вели на нижнюю палубу. Я спустился вниз и одну или две минуты потратил здесь на безрезультатные поиски. Затем я сообразил, что где-то здесь должно быть нечто вроде кладовки, куда складывают всякую всячину, временно ненужную на палубе. Я пошел по тускло освещенному коридору, в который выходили двери кают, пока не дошел до двери, отличной от остальных. На ней не было никаких обозначений, и это обстоятельство навело меня на мысль, что здесь, очевидно, и была кладовка. Но я ошибся.

Я потянул за ручку, и дверь открылась. Я перешагнул высокий порог и заметил, что каюта освещена и… занята. Занята четырьмя мужчинами, которые буквально окаменели при моем неожиданном появлении. Четыре каменные статуи, четыре каменных лица. И одно из них было ястребиное лицо парня, которого я заставил так низко кланяться мне на палубе.

Никто не произнес ни слова, никто не сказал мне, что я был нежеланным гостем.

Весь хмель моментально улетучился у меня из головы. Легкое веселое опьянение, заставлявшее меня носиться вокруг сломя голову, постепенно исчезло, и к тому времени, когда один из джентльменов заговорил, я был не только спокоен, но и почти трезв.

Лица их выражали не просто недоброжелательность, они смотрели на меня с таким убийственным выражением, которое не было уже просто фигуральным выражением, оборотом речи, — убийство смотрело на меня по меньшей мере двумя парами глаз.