Я считала подобные преобразования пустой мечтой. Ты можешь ограничить заключенных в поступках, но тебе никогда не удастся контролировать их мысли, в большинстве случаев дурные. Вместо того чтобы мечтать о единении с Богом, большинство находящихся в этих стенах людей — как надзирателей, так и зэков — тратят свои умственные силы лишь на то, чтобы выяснить, какими возможностями они располагают, как им выжить, заработать деньги, получить сексуальное удовлетворение или ширнуться какой-нибудь дрянью до конца вечера. Все остальные поступки лишь способ убить время, отведенное на их жалкую жизнь.

Сопровождая Джоша, я старалась держаться подальше от административного корпуса, где дежурящие ночью офицеры могли все еще заполнять отчеты. Мы вышли во двор. Холодный воздух пощипывал кожу. Снега не было, но промерзшая земля трещала под ногами. В такое утро в самом начале декабря ты, как язычник, ждешь, когда же наконец взойдет солнце. Перед центральными воротами на проходной стоял смотритель Уоллес. Он поджидал нас в гордом одиночестве. Когда мы подошли, он стал листать бумаги, проверяя старые пропуска. Его толстые короткие пальцы ни на минуту не прекращали свою работу. Когда он поднял глаза, меня охватило легкое чувство вины, но я тут же уверенно выпрямила спину. В конце концов, я не делаю ничего дурного.

Проблема заключалась в том, что когда-то я восхищалась этим человеком. В штате тюрьмы состояли еще четыре смотрителя — так мы называли руководящих сотрудников, — все они имели одинаковое положение и не делились по старшинству, однако Уоллес пользовался особым авторитетом коллег, это было ясно по тому, какие рещения он принимал и какие отдавал распоряжения.