Когда глаза могут закрыться – они открываются, они все видят, черт возьми!

– Лика, что ты кушаешь? Почему ты такая худая и зеленая? Немедленно вымой руки – и за стол!

Если бы мама произнесла иную фразу – за нее впору было бы забеспокоиться.

– Чуть позже, я пока не голодна, – виновато пробормотала Лика. У мамы это отлично получалось: подчеркивать, что в этой жизни единственная ценность – поглощение вкусной и здоровой пищи. – Папка, а пошли в лес сходим? Я совсем очумела за своим компьютером!

Отец, худощавый, прямой, с припорошенными сединой висками, хитро прищурился.

– В лес, значит. Хорошо. Идем.

Они очень вовремя вышли за калитку. Соседский внук Савва уже вознамерился шлепнуть палкой по припаркованному у дачи небесно-голубому Ликиному «Фордику».

Отобрав у карапуза увесистое орудие – и дотащил ведь, хулиган, – отец прямо сказал:

– Выкладывай, что задумала.

Сколько себя помнила, Лика никогда не хитрила с родителями. Уникальный случай, но они признавали за ней право на все. Не кушать мерзкий винегрет в детском садике. Требовать лысого страшного пупса в подарок. Приносить из школы тройку по алгебре, потому что Раскольников интереснее формул. И даже любить одноклассника Диму, несмотря на поставленный ему в 14 лет диагноз «наследственный алкоголизм». Лет десять спустя отец признался: «Я мыл его разбитую физиономию в нашей ванной и молчал лишь по одной причине. Иначе ты бы вышла за него замуж». Да – она бы так и сделала. Из чувства противоречия или желания доказать, что дух жен декабристов реинкарнировался здесь, сейчас и именно в ее лице.