—  Спасибо, сумку я понесу сама. Здесь смена белья и всё, что необходимо для ванны. Которая мне очень нужна.

Через несколько мгновений обе женщины шли по широкой сельской дороге, между рядами елей. Ноги их поднимали тонкую пыль, садившуюся на траву и клевер, который пытался расти у дороги.

— Дорога справедливо называется Еловой улицей, -- объявила Филиппина. — Если свернём налево, она приведёт нас на Ферму, которая принадлежит моей тёте миссис Саттон. Да, она прямой потомок Люциуса Эдварда Саттона, основавшего город в 1814' году и колледж шестью годами спустя. А «Фермой» мы называем семей­ное поместье. Там мы с миссис Саттон занимаемся травами. У меня там лаборатория. Это примерно в миле от города. Вы быстро всё узнаете, потому что Южный Саттон — всего лишь перекрёсток дорог. А вон то внушительное здание за деревьями и воротами слева -  Саттонский колледж. Фредерика осмотрелась. В воздухе пахло сеном и более тонким запахом хвои.

—  Мне нравится Новая Англия, — просто сказала она. — А здесь самая подлинная  Новая Англия.

—  Да, мне тоже нравится, — согласилась Филиппи-на. — Здесь можно работать мирно — и забыть об остальной жизни, — она чуть поколебалась. — Я имею в виду Францию... и войну... — добавила она.

Голос её стал жёстким, а акцент более заметным.. Фредерика быстро взглянула на неё. На лице женщины словно появилась маска — ненависти, печали, страха... Фредерика не могла определить. Но через мгновение Филиппина взяла себя в руки, и на лице её вновь появи­лась улыбка.

— Простите. Сейчас всё хорошо... но иногда... вспоми-нается другая жизнь. Немцы посадили меня в концентрационный лагерь, когда захватили Францию. Но не будем говорить об этом, — лицо её сохраняло следы гнева; с видимым усилием она вернулась к своей роли проводника.