Потом я вроде отвел ее домой и кое-как пришел к себе и завалился спать. С трудом раздирая глаза, я посмотрел на старика, стараясь унять ужасную головную боль. Он выглядел очень длинным, тонким и усталым и почему-то двоился у меня на глазах. - Привет, пап, - промямлил я, стараясь придти в себя. - Тебе письмо, Джек, - объяснил он. - Наверно, это то, которое ты ждал. Я уже ухожу, сам поешь чего-нибудь. Я схватил пухлый конверт. - Спасибо.., желаю приятной работы, - все, что я мог вымолвить. Я слышал, как он хлопнул дверью, уходя, и только после этого, не вставая с постели, разорвал конверт. В нем был билет на самолет до Парадиз-Сити и пять стодолларовых банкнот. Короткая записка гласила: "Я встречу твой самолет. Берни". Я посмотрел на деньги, на билет, и невообразимая радость подбросила меня с постели вверх и я радостно закричал: - Ура!

***

Как только я прошел в дверь роскошного зала аэропорта Парадиз Сити, так сразу увидел его. Эту стройную фигуру невозможно было забыть. Потом он увидел меня, и его лицо озарилось улыбкой. Правда, он теперь улыбался не широко по-дружески, как было во Вьетнаме - теперь это была циничная усмешка сильно разочарованного человека, мало похожая на улыбку. - Привет, Джек. Мы поздоровались. У него была влажная и горячая рука, настолько влажная, что я незаметно вытер свою о брюки. - Привет, полковник. Сколько времени прошло... - Конечно, - отозвался он, оглядывая меня. - Брось ты называть меня полковником, Джек, зови просто Берни. А ты хорошо выглядишь. - Да и вы тоже. Он отвел глаза в сторону. - Ну ладно, пойдем отсюда. Мы вышли из переполненного зала на солнцепек. По дороге я внимательно оглядел Берни. Он был одет в темно-синюю тенниску, белые полосатые брюки. На ногах у него были сандалии. Рядом с ним мой темно-коричневый костюм выглядел убого, а туфли вообще нищенски. Мы подошли к стоящему в тени "ягуару", он сел за руль, а я пристроился рядом, бросив свой чемодан на заднее сиденье.