— Если бы я сказал тебе заранее, ты поехал бы со мной?

— Нет. Да. Господи, я не знаю, но, по крайней мере, сначала ты мог мне дать шанс подумать.

— А-а! Знаешь, Митч, кое-что ты умеешь делать хорошо, но только не думать.

Митч умолк. Спорить с Флойдом, когда тот начинал говорить так высокомерно, было бессмысленно. Он искоса посмотрел на него. Раймер казался спокойным. Одна его рука лежала на спинке сиденья, второй он подпирал крышу.

— У нас может быть много неприятностей, — произнес Митч.

— Нет. Если будешь держать язык за зубами.

— Так вот зачем ты меня впутал: чтобы удостовериться, что я буду молчать?

Флойд никак не отреагировал, будто не расслышал. Но потом терпеливо пояснил:

— Слушай, нам ведь нужны были деньги, так? Теперь они у нас есть.

— Несколько сотен баксов не стоят нескольких лет тюрьмы.

— Тебе виднее.

— У меня не было никаких неприятностей с тех пор, как я вышел. И хочу, чтобы так было впредь.

Дорога проходила под железнодорожной эстакадой, и Митч, нагнувшись, стал старательно вглядываться в темноту.

Когда въехали в Даунтаун, улица, зажатая строгими многоэтажными зданиями, сузилась, двигаться пришлось медленно, и тогда Митч снова заговорил:

— Когда я просил тебя о работе, то рассказал, что несколько месяцев провел в тюрьме. Ты ответил, что это ничего, поэтому я решил, что ты сделал мне одолжение. Но теперь мне начинает казаться, что ты именно потому и нанял меня, что я отсидел срок.

— Не понимаю, на что ты жалуешься, — отозвался Флойд. — Играя на гитаре, не проживешь. К тому же, если у кого-то в вашем роду и был талант, то разве что у твоей бабушки.

— Неправда, и ты это знаешь!

— Разве?

— Я выступаю отлично. Я лучший из тех, кто когда-либо был в твоей третьесортной группе.

— Да уж, — пробормотал Флойд, — и это нам чертовски помогает, когда у нас нет заказов.