Ингер Йоханне помассировала переносицу и пригубила остывший чай.

Судя по всему, никто не стал тщательно проверять рассказ полковника. Она не могла не почувствовать той иронии или скорее даже саркастической отстраненности, которая присутствовала в немногословном судебном заключении, сделанном на основе заявлений полицейских. Сам полковник перед судом не выступал. У него была мигрень, заявил врач и тем самым уберёг своего пациента от неприятностей, связанных с обвинением в покупке самогона.

Ингер Йоханне вздрогнула от звука, раздавшегося в спальне. Пять долгих жутких лет девочка болела, и хотя теперь всё стало гораздо лучше – ребёнок спал обычно всю ночь крепким и здоровым сном и, наверное, просто замёрз немного, – холодок пробежал по спине от этого слабого, сонного покашливания. И снова тишина.

Один свидетель объявился сам. Эвандеру Якобсену было семнадцать, и он уже успел отсидеть в тюрьме. Однако когда произошло убийство маленькой Хедвиг, он был на свободе. По его словам, Аксель Сайер заплатил ему за то, чтобы он отнёс какой-то мешок из Старого города в порт. Сначала он говорил, что Сайер шёл вместе с ним, но не хотел нести мешок, «потому что это может привлечь внимание». Потом Эвандер изменил показания. Уже не Сайер попросил его отнести мешок, а другой – не назвавший себя – мужчина. По новой версии, Сайер встретил его в порту и взял поклажу, почти ничего не сказав. В мешке, судя по всему, были испортившиеся свиные головы и ножки. Эвандер Якобсен не знал ничего о содержимом, он не проверял. Однако зловоние и вес давали основание предположить, что это мог быть восьмилетний ребенок.