Когда-то, вероятно, она была красива. Сложно сказать. Ингер Йоханне внимательно рассматривала изменившиеся от старости черты и пыталась представить, как выглядела эта женщина в 1965 году. Альвхильд Софиенберг тогда было тридцать пять.

– Я родилась в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, – вдруг сказала Ингер Йоханне и отложила папку, – двадцать второго ноября. Ровно через три года после покушения на Кеннеди.

– Мой ребёнок уже подрастал. А я как раз сдала экзамен по юриспруденции.

Она улыбнулась, слегка обнажив серые зубы, потянулась за стаканом с водой и отпила немного.

Сначала Альвхильд Софиенберг работала делопроизводителем в тюремной администрации. Она должна была оформлять ходатайства о помиловании, которые направлялись королю Норвегии. Ингер Йоханне это уже было известно из бумаг, переданных ей женщиной.

– Скучная, по правде сказать, работа. Но чаще всего я вспоминаю именно о том времени. Мне кажется, что у меня тогда не было никаких проблем. Я получила высшее образование, сдала экзамен на госдолжность, и это был большой успех. В то время. По крайней мере, для моей семьи.

Она снова улыбнулась и попыталась облизать губы кончиком языка.

– Каким образом вам удалось заполучить все эти документы? – поинтересовалась Ингер Йоханне и долила в стакан воды из графина.

Кусочки льда растаяли, из стакана слабо, но явственно запахло луком.

– Я имею в виду, что практически всегда к ходатайству о помиловании прикладывают все без исключения документы, касающиеся дела. Из полиции и другие. Я совсем не понимаю, каким образом вы смогли…

Альвхильд попыталась выпрямить спину. Ингер Йоханне нагнулась, чтобы помочь ей, и снова почувствовала запах гниющего лука. Он усилился, а потом превратился в вонь, забившую ей нос. Ингер почувствовала приступ тошноты, но скрыла спазм, сделав вид, что кашляет.