– Я, честно говоря, не хочу выдавать его или даже говорить с полицией. – Майкл довел голос почти до шепота. Никто не сказал ни слова после его рассказа, и он выждал еще несколько секунд. – Я не вижу, почему бы нам не забыть обо всем этом. Какой наносит это вред?

– Какой вред? – отозвался Эдди Фелпс, но это могло быть и бездумное эхо, оказавшее помощь Майклу.

– Я слышала, что подобные случаи бывают среди примитивных людей, – серьезно начала Филлис, пытаясь показать, что находит поступок Тома Дикенсона вполне позволительным.

Майкл, конечно, включил в свой рассказ и эпизод с Питером. Оказался фатальным удар молотка Дикенсона или же удар топора Питера?

– Примитивная этика – это не то, в чем я силен, – сказал Майкл, и ему самому стало неловко. Что касается Тома Дикенсона, то все, о чем он догадывался, было противоположно примитивности.

– Ну а что тогда? – спросила Филлис.

– Да, да, – смотрел в потолок полковник.

– Ну, Эдди, – сказал Майкл, – от вас не очень-то много помощи.

– Я ничего не говорю. Похоронить пальцы где-нибудь вместе с кольцом. А может, для надежности кольцо в другом месте. Вот так. – Полковник почти шептал, говорил невнятно, но смотрел прямо на Майкла.

– Я не уверена, – возразила Глэдис, нахмурившись при этой мысли.

– Я согласна с дядей Эдди, – сказала Филлис, понимая, что Дикенсон наверху ожидает свой приговор. – Мистера Дикенсона спровоцировали, и серьезно, а человек, которого убили, оказался подонком!

– Закон смотрит на вещи по-иному, – сказал Майкл, слабо улыбаясь. – Многих людей серьезно провоцируют. А человеческая жизнь есть человеческая жизнь.