Майкл Херберт наполовину приподнялся в кресле:

– В чем дело?

– Это человеческие пальцы, – промолвила Филлис. – Взгляните сами.

Все вздрогнули в недоумении, потом начали медленно подниматься из-за карточного стола. Кот гордо взирал снизу вверх на четырех людей. У Глэдис перехватило дыхание. Два пальца, мертвенно белого цвета, одутловатые, нигде ни капли крови, даже у основания, прихватившего пару дюймов того, что некогда было ладонью. Неопровержимым подтверждением того, что это указательный и безымянный пальцы человеческой руки, были два ногтя, желтые и короткие, казавшиеся маленькими из-за распухшего мяса.

– Что делать, Майкл? – Глэдис была житейски достаточно опытной, но предоставляла мужу принимать решения.

– Это умерло, по крайней мере, две недели назад, – пробормотал полковник, приобретший определенный опыт на войне.

– Могло это попасть сюда из ближайшей больницы? – поинтересовалась Филлис.

– Разве врачи так ампутируют? – фыркнул в ответ дядя.

– Ближайшая больница в двадцати милях отсюда, – добавила Глэдис.

– Не надо, чтобы Эдна видела. – Майкл взглянул па часы. – Конечно, я думаю, что мы…

– Может быть, позвать полицию? – спросила Глэдис.

– Я уже подумал об этом. Я… – Тут Майкла прервало появление Эдны, кухарки и экономки, постучавшей в дверь в дальнем углу большой гостиной. Появился поднос с чаем. Все медленно направились к низкому столику у камина, а Майкл Херберт с небрежным видом остался на месте. Пальцы лежали как раз у его ног. Майкл вытащил из кармана пиджака трубку и вертел ее, продувая черенок. Руки слегка дрожали. Мыском он отшвырнул подальше Портланд-Билла.

В конце концов Эдна, управившись с тарелками и салфетками, пробормотала «приятного аппетита». Она из местных, лет пятидесяти с небольшим, на нее вполне можно положиться, хотя она постоянно в заботах о собственных детях и внуках. «И слава богу в подобных обстоятельствах, что это так», – подумал Майкл. Эдна появлялась на велосипеде в половине восьмого утра и исчезала, когда хотела, оставляя в доме что-нибудь на ужин. Херберты обычно не волновались из-за пустяков.