Я все это слушал с большим интересом.

– Ну а его отец? Похож на сына?

– Фрэд? Нет. Он был трудягой и честным человеком… Учтите, человек он тяжелый, упрямый, но прямой. Потеряв ноги, он изменился. До того, как это случилось, он любил приезжать в город, посидеть в хорошей компании, но с этим всем сразу было покончено. Больше он не приглашал к себе посетителей. С помощью Митча он все еще ловил лягушек. Даже сейчас, в таком возрасте, он ловит их. Раз в неделю к нему направляется грузовик и увозит его улов. Полагаю, он живет на кроликах и рыбе. И мы не виделись с ним лет десять.

– А мать Митча? Она жива?

– Не знаю. Никто в наших местах ее не видел. Говорят, сюда приезжала какая-то женщина-турист сделать фотографии Фрэда и аллигаторов. Сам Фрэд был тогда в расцвете сил. Думаю, что с женщинами он был как Митч, они льнули к нему, как мухи на мед. Так или иначе, в один прекрасный день на пороге своего дома он нашел мальчика. Это был Митч. Предупреждаю, что я не могу присягнуть, что все так и было, но здесь ходят такие слухи. Фрэд воспитывал его по-мужски, но все же заставил ходить в школу. Когда Фрэд потерял обе ноги, спас его Митч. Он ухаживал за отцом лучше самой преданной дочери, пока тот научился передвигаться на культяпках. Это единственное доброе дело, о котором я могу вспомнить, говоря о Митче. Он, несомненно, любил Фрэда. И тут не может быть никакого сомнения.

– Интересно, – сказал я.

– Верно. В городе об этом много судачат. Мало городков нашего масштаба имеют своих национальных героев. К тому же и внук.

Я не стал проявлять особого интереса.

– Вы имеете в виду сына Митча?

– Ну да. Это была загадка. Лет девять назад здесь появился мальчонка. Припоминаю, как он приехал. Он походил на маленького нищего, как будто шатался по дорогам долгое время: грязный, длинноволосый, башмаки стоптанные. В руке у него был старый потертый чемодан, перевязанный веревкой. Мне стало его жалко, я вообще люблю детей.