В темноте появилась фигура.
Нина не шелохнулась.
Человек склонился к ней…
Неожиданно вспыхнул яркий свет.
– Стой, где стоял, – раздался голос Алексея Кисанова.
Детектив, как черт из табакерки, появился из платяного шкафа. От двери, с того места, где находился выключатель, сделал пару нетерпеливых шагов человек в милицейской форме.
– А рюмочку-то держи, держи в руках, как держишь… – Ласково проговорил Алексей, подходя к Степану. – Что там, голубчик? Яд? Высокая доза снотворного? Держу пари: снотворное! Ведь Нина уже однажды пыталась отравиться, и ты об этом знаешь. Имеется прецедент, как у вас, юристов, принято говорить? Молчишь? Ну, молчи: экспертиза все равно установит. Так, значит, это вы, господин адвокат, у нас такой затейник?
К вечеру Алексея Кисанова ждали у Нины. Собралась большая компания (за исключением Степана, который свой вечер проводил уже за решеткой), предвкушавшая – детектив в этом не сомневался – его подробный рассказ. Не сказать, чтобы предстоящий сольный номер радовал Алексея. Он прекрасно знал: в отличие от романов, где в финальной сцене сыщик поражает воображение благодарных участников событий своей логикой, в реальности все выглядит не так захватывающе. Слушатели, как правило, испытывают разочарование, словно их обманули, словно они ждали какого-то особого секрета, маленького чуда циркового фокусника, кролика из шляпы… А тут – просто логика. Просто ход мысли и умозаключений. Ничего загадочного. И им начинает казаться, что все элементарно и очевидно и что они и сами на месте детектива рассудили бы точно так же.
«Вот взяли бы и рассудили, – ворчал мысленно Кисанов, входя к Нине. – А то все горазды в Шерлоки Холмсы задним числом…»
Его худшие ожидания оправдались: народ уселся в полукруг, отведя ему место «на сцене»: кресло напротив. Деваться, однако, было некуда: украдкой утерев щеки, смоченные благодарными слезами Нины, Алексей уселся, вздохнул и приступил к повествованию.