Ничего не остается, как повозиться в саду - мне все вокруг напоминает о Марти не меньше, чем эти несчастные розы. Когда Марти только начал ходить, он всегда топтался около меня в саду, пока я срезал цветы к столу. Однажды я обнаружил, что он срезал головки двух десятков великолепных роз, которых я берег для выставки, - сорта "ночь" с роскошными темно-красными цветками. Я рассердился на него, хотя сразу понял, что таким образом он хотел мне помочь. Словом, я повел себя безобразно, и он потом долго не мог успокоиться. Вот так и разрушаются доверие и невинность детей. Теперь он умер, и, наверное, это не так уж важно, но мне так горько, что в тот день я вышел из себя - наверное, для него это было концом света. Черт, я становлюсь страшно сентиментальным! Эдак я скоро начну записывать по памяти его забавные детские высказывания. А собственно, почему бы и нет? Почему нет? Сейчас, глядя из окна на лужайку, я вспомнил, как однажды он увидел две половинки дождевого червяка, разрезанного газонокосилкой, которые отчаянно извивались, пытаясь соединиться, и сказал: "Смотри, папа, червяк с прицепом!" Мне это здорово понравилось. С таким даром образного мышления он мог бы стать поэтом.

Но эти цепляющиеся друг за друга сентиментальные воспоминания вызвала странная картина, которую я обнаружил, выйдя сегодня утром в сад. У всех до единой розы были отрезаны цветки, и они стояли как обезглавленные солдатики. У меня замерло сердце (как я пишу в своих детективах). На какой-то момент у меня возникло ощущение, что ужас последних шести месяцев мне только приснился и Марти жив! Да нет, конечно, это наозорничал какой-нибудь мальчишка из деревни. Но этот случай потряс меня, я чувствовал, что все словно против меня. Справедливое и милосердное Провидение могло оставить мне хотя бы несколько роз. Я подумал, что стоило бы сообщить об этом "акте вандализма" Элдеру, но просто не мог себя заставить снова встретиться с ним.