По деревне поползли разные слухи, и мы поняли, что дело это серьезное, потому что знали Хренкова и теперь уже узнали кое-что про этого Гундобина. А тут еще Филя возьми да и скажи Хренкову, когда тот зашел в сельпо:

- Что, Матюша, снабженец твой выходной сегодня?..

И тут же прикусил язык, потому что увидел лицо Матвея. И понял, что сослужил этому Гундобину нехорошую службу.

В этот же день Хренков поймал Барсука у проселка, когда тот сошел с попутки. Никто не знает, специально он его караулил или случайно там оказался под вечер. Скорей всего случайно, потому что вряд ли иначе Барсук оказался бы в эту пору именно на этом самом месте. На то он и барсук.

Не долго думая, Хренков взял его за грудки.

- Что же ты, сука, делаешь?

А тот и не сопротивлялся. Казалось - он и не видит Хренкова. Казалось он и не здесь вовсе, а у Хренкова в руках только телогрейка, кепка и резиновые сапоги.

- Что же ты, сука, делаешь? - уже не так запальчиво повторил Хренков.-К тебе как к человеку, а ты, барсучья душа, огурцы таскаешь...

- У меня больше ничего нет,- сказал Гундобин.

- Да не нужны мне твои свертки,- сказал Хренков и понял, что говорит не то.

- У меня нет денег, - сказал Гундобин.

- Да не нужны мне твои деньги, - крикнул в сердцах Хренков. - Христом богом прошу, не ходи ты больше ко мне, не носи. Не люблю я этого. И что это тебе в башку втемяшилось носить... Мне ничего не надо: ни гостинцев, ни денег.

- Того, чего тебе надо, у меня нет,- сказал Гундобин. - Бери то, что есть, не мотай душу.

- Ах, вот ты как,- вскипел Хренков и еще крепче взял его за грудки.

- Пропадите вы пропадом,- тихо сказал Гундобин куда-то в сторону,-измучили вы меня. Не могу так больше, отпусти...

Руки у Хренкова разжались сами собой. Гундобин одернул телогрейку и пошел своей дорогой, втянув голову в плечи, маленький, несуразный и как будто даже хромой. А Хренков как стоял, так и остался стоять у обочины. Он смотрел вслед уходящему Гундобину и думал, что того больше нет, и не знал, хорошо это или плохо.