- Такого стечения не бывает, товарищ подполковник, - осторожно возразил Литвин. И снова начал пересчитывать: - Застали на месте преступления. Вся одежда в крови. Пытался убежать. Хранил парабеллум. В нетрезвом виде ревновал жену к соседу. Других версий нет, - твердо суммировал майор, - и быть не может!

Коваль невольно подумал: как нелегко бывает противостоять очевидному. Однако он привык все подвергать сомнению, даже факты.

- Конечно, единственная версия часто оказывается и совершенно правильной. Но пока все доказательства против Чепикова - косвенные, а они - вещь сомнительная.

- Нам и косвенных достаточно, - сердито махнул рукой Литвин. - Когда столько косвенных - да еще таких! - то они начинают становиться прямыми.

- В этом их опасность, - как бы между прочим заметил Коваль, почувствовав, что майор обижен появлением инспектора из министерства. Будто они не могли и сами разобраться в этом несложном деле. Трагическое происшествие на хуторе явно вывело его из равновесия, словно перечеркнуло работу, которую он, местный человек, проводил в своем районе, воспитывая мелких правонарушителей и удовлетворяясь сознанием, что его деятельность приносит плоды, что он, преданный своей нелегкой и не всегда приятной работе, нужен людям.

Неожиданное преступление в Вербивке отодвигало отдел на одно из последних мест в области. И Чепиков воспринимался майором сейчас не только врагом общества, но и личным противником. Очевидно, поэтому доклад начальника милиции был таким обвинительным.

В какую-то минуту и Ковалю подумалось, что местные товарищи и в самом деле смогли бы справиться. Хорошо, что командировка недолгая. Срок дознания - десять дней, за это время вполне можно собрать доказательства. И тогда он, Коваль, возвратится в Киев и поедет в отпуск. Но, конечно, не к Ружене. Она даже адреса ему не оставила...

На мельницу сел аист. "Смотри-ка, где гнездо свили", - мелькнула отвлекающая мысль.