переполненный народом экипаж, возвращающийся с праздника в сопровождении большой свиты и с ловким погонщиком волов, который гонит вовсю;
приятно написать письмо не особенно тонкой кистью на свежей и белой митинокской бумаге;
приятно то, как лодка скользит вниз по реке;
приятен черный лак, который хорошо ложится на зубы;
приятно выиграть много фишек в игре;
приятна ткань, вытканная из красивых нитей…
Еще из Сэй Сёнагон:
То, что мило как воспоминание:
засохшие цветы мальвы;
игрушечная посуда;
сиреневые и алые лоскутки, когда-то засунутые в книгу и вдруг найденные там;
письмо того, кто когда-то был тебе мил, найденное как раз тогда, когда дождливо и скучно;
прошлогодний веер; светлая лунная ночь.
Несомненно, что эти части «Записок» и ряд подобных им отрывков близки по форме к цзацзуань. У Кэнко-хоси читаем:
То, что приятно:
множество утвари возле себя;
множество кисточек в тушечяице;
множество будд в домашнем алтаре;
множество камней, травы и деревьев в садике;
множество детей в доме;
многословие гари встрече;
когда в молитвенных книгах много написано о собственных благих деяниях.
Много, а взору не претит:
книги в книжном ящике;
мусор в мусорнице.
Подобная форма была столь же необычным явлением в японской прозе, как и в китайской, и не удивительно, что для объяснения этого явления японские ученые обратились к цзацзуань Ли Шан-иня, ставя вопрос о возможном его влиянии на Сэй Сёнагон. Вопрос этот в японском литературоведении до сих пор не разрешен, и в этой связи высказываются самые различные соображения.
* * *Два следующих после «Цзацзуань» Ли Шан-иня еобрания — «Продолжение цзацзуань» и «Второе продолжение цзацзуань» — появляются в еунскую эпоху (X–XIII вв.).