– Наверное, в лесу огромный медведь сдох, – сказал Сиверов, когда замочки портфеля ослепительно блеснули в свете настольной лампы. – Я уж думал, что вы со своим старым портфелем никогда не расстанетесь.

– Я тоже думал, – отозвался генерал, – считал, что мы вместе с ним на пенсию уйдем.

Надеялся, что буду в нем из магазина кефир и батоны носить.

– Это хорошо, когда вещи оказываются менее прочными, чем их хозяева.

– Честно признаться тебе, Глеб Петрович, я уже подумывал уходить из органов, но, по-моему, новое время начинается. Раньше нам вроде не запрещали собирать информацию, но и хода делам не давали. Обидно было: собираешь материалы к уголовным делам, передаешь по инстанциям, а в результате на выходе – компромат, которым потом политики и бизнесмены друг друга шантажируют. Государству от такой работы – один вред. Теперь, чувствую, дадут ход тому, что нами собрано. Вот и решил я погодить с отставкой.

– Вы оптимист, Федор Филиппович, – взгляд Глеба так и не зажегся.

– Думаешь, ничего не изменится? – насторожился Потапчук.

– По крайней мере, не так быстро.

– Почему?

– Люди остаются прежними. Генерал Потапчук прищурился:

– Я уже сколько раз задаю себе один и тот же вопрос: почему ты, Глеб Петрович со мной работаешь? Деньги тебя почти не интересуют, слава тоже…

– С вами славу не заработаешь, – рассмеялся Сиверов. – Я же фантом. Существую в реальности только для вас, а для остальных – я призрак.

– Хорош призрак, – усмехнулся Потапчук, открывая портфель, – ты один порой больше целого управления стоишь.

– Честно вам ответить? – спросил Глеб.

– Если можешь, говори, – ухмыльнулся генерал, понимая, что ни один человек, работающий на спецслужбы, не может быть до конца искренним, даже если разговаривает с коллегами один на один.