Фортуна ответствовала:
— Зачем откладывать в долгий ящик то, чему суждено совершиться? Сегодня же и сделаем, только узнаем, который теперь час.
Солнце, всем часовщикам хозяин, тотчас отозвалось:
— Нынче у нас двадцатое июня, а время — три часа, три четверти и десять минут пополудни.
— Ладно, — сказала Фортуна, — когда будет четыре, все вы увидите, что случится на земле.
Сказано — сделано. Смазала Фортуна ось своего колеса, приладила получше обод, поменяла, где надо, гвозди, распутала веревки, тут отпустила, там натянула — а Солнце как закричит:
— Ровно четыре, ни больше, ни меньше! Только что зазолотилась четвертая послеполуденная тень на носу всех солнечных часов!
Не успело оно договорить, как Фортуна, подобно музыканту, ударившему по струнам, разом запустила свое колесо, и оно вихрем завертелось, погрузив все вокруг в величайшее смятение.
Фортуна же завопила страшным голосом:
— Крутись, колесо, и поддай всем под зад!
I
ЛЕКАРЬ
В это время некий лекарь неторопливо ехал на муле, охотясь за лихорадками. Тут застиг его Час, и наш врач, для больных палач, сам задрыгал ногами на виселице и только успел впопыхах прочитать «Credo»
II
НАКАЗАННЫЙ ПЛЕТЬМИ
Вскорости показался на той же улице человек, осужденный на наказание плетьми. Зычный голос палача уносился далеко вперед, оповещая всех, а плеть, как бабочка, вилась позади осужденного, отсчитывая положенное число ударов; наказуемый ехал на осле, полуголый, как гребец на галере.
На этом застиг их Час, и тотчас же из-под альгуасила выскользнула лошадь, а из-под битого — осел; глядь — альгуасил уже сидит на осле, а битый на его кляче. И едва они поменялись местами, как удары посыпались на того, кто недавно сторожил битого, а битый теперь сторожил того, кто только что сторожил его сам.