- Разумеется, нет. За кого ты нас держишь? За профанов?
- Хватит болтать, - отрезал Джейк, - Веди меня к Вундерману.
- А-а, старина Вундерман! Воображаю, как ему хочется узнать, что ты сделал, чтобы прорваться сквозь нашу систему охраны.
- В таком случае его ждет разочарование. Ну же, пошли.
В далеком Гонконге Джейк Мэрок спал, и ему снился сон о событиях, происходивших в другое время и в Другом месте. Это было воспоминание об одном дождливом дне девятилетней давности. Он прилетел в Вашингтонский международный аэропорт, после того как они вместе с Блисс в результате многочасовой работы дешифровали-таки документы, попавшие им в руки. Ради обладания ими немало людей отдали свои жизни, и среди них ближайший друг Джейка - Дэвид Оу. Документы однозначно подтверждали, что Генри Вундерман - нынешний руководитель тайной разведывательной организации Куорри, на которую некогда работал сам Джейк, - являлся двойным агентом, сотрудничавшим с генералом КГБ Даниэлой Воркутой. В советской разведке его знали под кличкой Химера.
Из документов следовало, что генерал Воркута и Химера совместно разрабатывали и готовили план покушения на Энтони Беридиена, основателя и первого директора Куорри, который погиб всего несколько недель назад.
Джейк, едва добравшись до Вашингтона, пересел в автомобиль и помчался в сторону Грейт Фолса, где среди изумрудных холмов уютно расположилась вилла девятнадцатого века Грейсток. Там в своем кресле, точно на троне, восседал новый директор Куорри Вундерман, заявивший во всеуслышание, будто именно Джейк убил Энтони Беридиена, сведя, таким образом, счеты с человеком, изгнавшим его из рядов организации. Резонно опасаясь за свою жизнь, Вундерман позаботился о создании целого ряда новых постов охраны вокруг виллы.
Вот это и снилось сейчас Джейку: тот день, когда он вступил в единоборство с отцом и нанес ему смертельный удар.
Не то чтобы Генри Вундерман был ему настоящим отцом. Однако, затаившись в густой траве на границе Грейстока, Джейк вспоминал времена, когда он, молодой и буйный беспризорник, ссутулив плечи под бременем глухой злобы на весь свет, бродил по грязным закоулкам Гонконга.