— Знаю, и давно... Кадровый офицер. Он несколько раз к отцу приходил. По-моему, человек порядочный.

— Что будем делать?

— Сюда привезу, а там увидим.

— Добро. Только без шума, чтобы никто ни-ни. А в доме его не худо было бы засаду оставить.

— Понял. — Николай встал. — Разрешите?

— Давай.

Рагозин вернулся в кабинет. Николай ждал его.

— Знаешь, друг, есть нам некогда. Придется нам с тобой поехать не очень далеко...

Короткая летняя ночь гасила фонари. Улицы были серы и безлюдны. В этот близкий к рассвету час город словно берег последние мгновения сна. Пара вороных, выехав за ворота монастыря, рассыпала дробь копыт. Обогнув Золотые ворота, бричка помчалась по Большой улице к Студеной горе. На передке легкой щеголеватой брички сидел красноармеец из батальона охраны ЧК, а сзади — два Николая.

Лошади завернули за угол Мальцовского училища и остановились. Дальше чекисты пошли пешком. Деревянный домик, спрятавшийся в густых зарослях старого сада, стоял на отшибе.

Рагозин толкнул калитку — она легко подалась. Входная дверь почему-то была открыта. Вошли в крохотную переднюю, и из нее — дверь настежь. Заглянули в одну комнату — никого, в другую... На ковре в луже крови лежал человек. Чуть поодаль валялся маленький вороненый браунинг.

— Катов, — сказал Рагозин скорее самому себе.

— Вот гад! Сдрейфил перед ЧК и застрелился, — отозвался его тезка.

— Ну, это еще следует доказать. Никогда не спеши с выводами. — Рагозин внимательно разглядывал труп. — Сейчас бы сюда медэксперта да криминалиста опытного. Да где его взять... Постой, постой! Один мой знакомый врач... Ты, Николай, оставайся и жди меня здесь.

Скорее к Евстафьеву! Бричка проделала обратный путь на предельной скорости.

— Ничего себе история! — вздохнул Евстафьев, выслушав доклад Рагозина.

Он расхаживал по кабинету, попыхивая «козьей ножкой».

— Рассчитаться с Советской властью... Ты, Николай, понимаешь, куда они гнут?