Худой высокий блондин еще плотней прижался к стене. Говоривший жестко смотрел ему в глаза.
— А дальше последовало то, что и следовало ожидать. О предложениях Балашова стало известно их военкому и... за монастырской стеной. Пока удалось избежать провала — Катова больше нет. Но чекисты насторожились. В город прибыли латышские стрелки.
Шепот волной донес вопросы:
— Достоверны ли эти сведения?
— Может, провокация?
Прокопович поспешил заверить: информация абсолютно точная. Он хотел даже кое-что уточнить, но Рагозин перебил его довольно бесцеремонно:
— Сообщите лишь то, что находится в вашей компетенции...
Потом он предложил закрыть совещание, так как длительное пребывание людей в церкви после службы может навлечь подозрения.
Прокопович был обескуражен грубостью Василия Николаевича. Он отступил в тень и еле слышно объявил:
— Господа, я вынужден временно покинуть вас и Владимир... До моего возвращения возглавлять «батальон» поручено подполковнику Малиновскому.
Прокопович сделал жест в сторону грузного лысого старика, который небрежно поклонился. После минутной паузы Прокопович закончил:
— Итак, прощайте, господа! До лучших времен! Будем расходиться по одному, сейчас главное — конспирация...
«Шут гороховый», — подумал Рагозин, а вслух заметил:
— Вот именно, конспирация! Многие из нас недооценивают чекистов, считают их необразованной матросней. А зря. Конечно, кадетских корпусов и военных академий они не кончали, опыта в разведке не имеют. Но, — он снова пронзил взглядом Балашова, — кое-чему они успели обучиться. Не забывайте об этом, господа, если хотите сберечь свои шкуры.
— Ну, вы несколько преувеличиваете силы Чека, уважаемый Василий Николаевич, — снисходительно улыбнулся седеющий брюнет с безупречной выправкой кадрового офицера. — Не так страшен черт...
— Нисколько, уважаемый гражданин Тихомиров, — заметил Рагозин. — С конспирацией у нас не лады. К примеру, зачем вы, занимающий ответственный пост у большевиков, шастаете по божьим храмам? Об отмене выступления вы знали, «пятерок» у вас нет... — Рагозин повысил голос: — Что же вы приперлись сюда?